но у них всегда есть возможность наблюдать за ним со стороны, что они делают и в этот раз, тихо затаившись по углам хижины.

Присутствовать и участвовать в церемонии принятия эпены мог любой мужчина, и мы, воспользовавшись этим обстоятельством, внимательно следили за всем происходящим, уютно устроившись в своих гамаках, развешенных за спинами участников действа. К сожалению, шаман был категорически против, чтобы я фотографировал его и весь ритуал.

Несколько мужчин, как и ранее в Сехале, расселись, образовав круг, и по очереди вдували друг другу в нос галлюциногенный порошок с помощью длинной полой трубки.

После того как очередной мужчина получал свою порцию эпены, он вскрикивал и, слегка пошатываясь, отхаркиваясь и отплевываясь коричневой слюной, возвращался на свое место.

Престарелый шаман быстро вошел в транс. Он энергично, несмотря на свои годы, приседал и вскакивал, то падал на землю, то подходил по очереди ко всем участникам ритуала и громко разговаривал с ними. Церемония длилась уже шесть часов кряду, и все это время шамана не покидала активность. Старик не переставал интенсивно жестикулировать и нараспев повторять многочисленные речитативы.

Каменный топор епропотери. Сторона А

Каменный топор епропотери. Сторона Б

Некоторые артефакты яномамо искусно сделаны

Из более чем ста епропотери три или четыре человека называли себя христианами-евангелистами, остальные придерживались традиционных верований. Жители деревни, исповедовавшие христианство, смотрелись изгоями в местном сообществе – они держались особняком и, казалось, образовывали свой замкнутый круг общения.

Один из мужчин-христиан показывает мне маленькую хижину – школу, которую посещают только те дети епропотери, чьи родители не против этого.

На грубо сбитом деревянном столе лежат цветные карандаши, тетради и учебник, содержащий тексты, написанные на языке яномамо. Это своего рода пособие, хрестоматия с наглядными картинками по культуре и жизни яномамо. Учитель епропотери с гордостью демонстрирует мне сборник христианских молитв, также написанный на языке яномамо. На обеих книгах стоит логотип, свидетельствующий, что они изданы в христианской миссии на реке Падамо.

Учебник-хрестоматия и молитвенник из миссии, потертый кожаный мяч, несколько комплектов хлопчатобумажных маек и шорт, мачете и алюминиевые кастрюли – это все, что есть от современной цивилизации у епропотери.

В начале 1980-х годов существовало две деревни епропотери. В материалах переписи индейского населения Венесуэлы они фигурировали как разные самостоятельные общины, имевшие обозначение: епропотери I – с населением восемьдесят два человека и епропотери II – численностью пятнадцать человек. Обе деревни располагались в штате Амазонас, в департаменте Атабапо.

Епропотери часто моются в реке. В том же месте, где только что сами плескались и стирались, они набирают мутную желтую воду для питья и приготовления пищи.

Перед тем как зайти в воду, мужчины раздеваются догола, но, если смотреть на них, стыдливо прикрывают руками пенис. Женщины купаются, не раздеваясь, в набедренных повязках.

Девочка епропотери

Молодая мать епропотери

Несмотря на заботу епропотери о личной гигиене, антисанитария кругом жуткая. Один из подростков случайно протыкает ступню. Я не могу смотреть, как он преспокойно шлепает открытой кровоточащей раной по пыльной земле, и даю ему из своей походной аптечки пузырек с раствором перекиси водорода, вату и бинт, показывая, как все это правильно применить для заживления его повреждения. Это замечают другие жители деревни, и ко мне со всех сторон сразу же вновь начинает стекаться народ. Теперь я для них белый доктор.

Мужчина просит ему помочь. Его семья занимает угол в той хижине, где яномамо разрешили нам развесить свои гамаки. Еще при первой встрече я сразу обратил внимание на его периодически повторяющийся сухой надрывный кашель, что по моим опасениям за собственное здоровье выдавало в нем больного туберкулезом.

Однако все оказывается гораздо банальнее, что, впрочем, не облегчает муки пострадавшего. Через переводчика я узнаю, мужчина ел рыбу, и одна из маленьких косточек прочно застряла в его горле, видимо, вонзившись в стенки, доставляя ему тем самым не только неудобства, но и постоянную боль, от которой он и хочет избавиться.

Молодой человек показывает свои болячки и также жаждет исцеления от недуга – у него все ногти на ногах поражены разросшимся отвратительным грибком – широко распространенное заболевание среди епропотери.

Я в легком замешательстве, чем я им всем могу помочь? Поддерживая ничего не значащий разговор, пытаюсь уйти от неподвластной мне темы, попутно раздавая обычные бинты и вату.

Когда уже стало смеркаться, на тропе, идущей от деревни к Окамо, лицом к лицу сталкиваюсь с шаманом – сухощавым стариком в красной набедренной повязке. Видно, что он только-только вышел из-под действия принятого на ритуале большого количества эпены, его лицо выглядит несвежим, и он идет на реку освежиться перед сном. Неожиданно встретившись, мы радостно приветствуем друг друга каждый на своем языке.

Первый раз за все время экспедиции я ложусь спать не в лодке, а в уютной хижине епропотери. В ней живут три семьи, и у каждой свой персональный угол, в котором они развели костер, натянули гамаки, хранят оружие и всевозможный скарб.

Аксель, не доверяя до конца яномамо, полагая, будто они могут что-то украсть, говорит мне, чтобы я не брал на ночлег в хижину никаких лишних вещей, а все их оставил в лодке, где продолжает ночевать, неся вахту, наш верный пиароа Хильберто. Я не разделяю его опасений, но на всякий случай делаю так, как он велит.

Темное покрывало ночи накрыло деревню. Лежу в гамаке, долго не могу уснуть. У одного из костров сидят шаман и еще несколько мужчин. Они громко и долго о чем-то разговаривают. Дым от костра поднимается под крышу хижины, выходя наружу через прорехи конструкции. Силуэты мужчин огромными тенями проецируются на стене. Временами невольно ловлю себя на мысли, что сделай мы какой-либо один неверный шаг, и на нас направят луки и стрелы.

Не спится. Из лодки решаю принести для засидевшихся у огня епропотери парафиновых свечей, имеющихся в нашем экспедиционном запасе.

Вернувшись, молча подхожу к костру, у которого сидят мужчины, собираясь вручить им подарок.

При моем приближении яномамо резко замолкают, пытаясь понять, что я собираюсь предпринять. А я просто кладу у их ног свое подношение. Неловкий момент проходит, и они с готовностью берут свечи, зажигая несколько штук от огня костра.

Далее происходит то, что я не смог предусмотреть. Видя, что белый гость принес к одному из костров какие-то подарки, со всех углов хижины, где находились гамаки семейств, из полумрака ринулись люди, мгновенно растащившие всю охапку свечей.

Беседующие мужчины с величавым достоинством воинов оставляют эту сцену без малейшего внимания, ни один мускул не дрогнул на их лице.

Гоацин (Opisthocomus hoazin), подстреленный яномамо

Для себя я делаю вывод: да, Аксель прав – за нашими действиями внимательно и непрерывно наблюдают.

Обратный путь

Настало время собираться в обратную дорогу вниз по Окамо. Прощаться с нами выходит треть жителей деревни.

– Яку, яку, – дружно говорят нам епропотери, на языке яномамо – до свидания, и мы отчаливаем от берега.

Наш проводник яномамо из поселка Окамо, взяв ружье Акселя, с движущейся лодки одним точным выстрелом подбивает нам на обед гоацина, сидевшего высоко в кроне деревьев. Удивительная меткость! Мне непонятно, почему многие источники сообщают, что мясо гоацина горькое, и эта птица редко становится у индейцев Амазонии и Оринокии объектом охоты. По крайней мере, в Венесуэле коренные народы Оринокии охотно употребляют мясо гоацина в пищу, и оно имеет довольно приятный вкус.

Еще через какое-то время он без труда замечает в густой листве стаю крохотных обезьян-игрунков – без его помощи я бы даже и не знал куда смотреть.

Попутно